Когда прозвучал призыв взяться за оружие, большинство солдат и так не спали. В полном молчании, дрожа от страха, они тут же вскочили и надели доспехи. Потом они взяли мечи и арбалеты и стали ждать приказа.
На двойных стенах города стали разогревать масло, зажигать жаровни. В стратегически важных местах поместили лучников, а у Больших Южных ворот поставили несколько лучших отрядов. Сами ворота укрепили огромными железными поперечинами, а в ров между двумя стенами напустили мурен.
Дождь из богомолов усиливался.
И пока свирепые сентайские воины, поглаживая по шее своих дремлющих монстров с отливающими синевой животами и сверкающими клыками, с улыбкой взирали на приготовления своих врагов, пока азенатские солдаты вручали свои души Единственному и в последний раз проверяли оружие, пока Большая Эспланада и соседние улицы постепенно пустели, варвары тоже пустились в путь — и пошли навстречу своей судьбе.
Акшан Ирхам, который отправился собирать войска Лайшама, даже не поднял глаза, когда начался дождь. Ему уже случалось видеть подобное в ходе его прошлых кампаний. Это означало лишь одно: приказ Лайшама изменился. Сентайская угроза затмила все остальное. Ирхам еще не знал, что Императора уже нет в живых, но это не имело значения. Он раздраженно раздавил насекомое о землю. Затем направился к офицерскому лагерю.
Укрывшись в одной из башен дворца, в потайной комнате, где стражники ни за что бы его не нашли, Раджак Хассн готовился убить шестого гвардейца. Он ждал только, чтобы его оставили одного. Обычно хватало одного удара палицы. Гнев удесятерял его силу. Император был мертв. Сенатор Адамант тоже был мертв. Теперь пришел черед исчезнуть юному принцу. Он хотел убить его, прежде чем заняться Лайшамом. Варвара он убьет не сразу. Сначала он раздробит ему все кости, потом голыми руками оторвет ему голову. Сколько страданий он перенес! Он заставит его заплатить за них сторицей. При этой мысли Хассн облизал то, что осталось от его губ. К нему приближался еще один гвардеец. Через несколько секунд его сердце остановится.
В этот же миг генерал Окоон входил в монастырь Скорбящей Матери. Внутри было темно и тихо. Несколько фигур распростерлись прямо на полу, прижав лицо к полу и раскинув руки — монахини молились. Старая Тирцея указывала ему дорогу, а я ждала их рядом у двери, ведущей в сад. Когда они подошли, я встала, и Окоон скользнул по мне взглядом. «Это Голос», — прошептала служанка, когда они чуть отошли. «Голос?» — спросил найан. «Голос Единственного, — пояснила Тирцея. — Он живет в ней». В полумраке Окоон обернулся. Его охватило странное чувство, смесь тревоги и восхищения. Голос Единственного? Вдалеке над холмами небо постепенно окрашивалось в нежно-фиолетовый цвет.
* * *
Когда насекомые с острыми лапками перестали падать на Дат-Лахан, когда последний богомол стукнулся о землю у ног азенатского солдата, более чем на полчаса воцарилась тишина — такая, какой этот город еще не знал. Стоявшие на стенах воины переглянулись. Армия сентаев не сдвинулась с места.
Акшан Ирхам закончил сбор войск. Теперь многие тысячи молчаливых и полных решимости варваров, одетых в кожу и вооруженных топорами, мечами и хлыстами, двигались к Большой Эспланаде. Улицы были пустынны, но никто уже не спал.
Земля была окутана покровом из бледно-зеленых насекомых, которые, когда на них наступали сандалией или сапогом, издавали отвратительный хруст. Ночь медленно уступала место утру, и заря окрашивала небо в нежные розовато-оранжевые тона.
Лайшам и принц Орион стояли на ступенях дворца. Вокруг них суетились несколько азенатских советников, скрибов и сенаторов. Теперь уже о смерти Императора стало известно всем, никто не знал, кто его убил, но одно было ясно: это не вождь варваров — юный наследник подтвердил это, и все сановники Империи, казалось, были счастливы оттого, что могут вновь положиться на Лайшама — единственного, кто может защитить город.
— Что вы собираетесь делать? — спросил один из сенаторов.
— Мне никогда не случалось бывать в осажденном городе, — ответил варвар. — Но я знаю методы сентаев. Они попытаются взобраться на стены без каких-либо приспособлений.
— Что-что?
— Они на это способны. Их пальцы заканчиваются особыми крючкообразными когтями, которые позволяют им с необычайной легкостью лазать по вертикальным поверхностям. Взобраться на стены города не составит им труда. Нужно разместить на верху стены как можно больше наших людей.
— Командование войсками взял генерал Араке, — сказал кто-то.
— Я поговорю с ним, — отозвался Лайшам.
— А ваши люди? Где они? Где обещанная помощь?
— Они скоро будут.
— Какая ужасная ночь, — вздохнул кто-то. — Она навсегда останется…
— На помощь!
Все разом обернулись. В Зале Побед стоял гвардеец Императора. Он держал под руку другого гвардейца, который бился в агонии с кровавым пятном на груди. Лайшам, а затем и азенаты, бросились к нему и подхватили раненого в тот момент, когда товарищ отпустил его. «Я вместе с ними, — подумал варвар. — Я пришел сюда, чтобы поставить их на колени, а теперь я с ними заодно. Ведь они нуждаются во мне».
Он осторожно уложил раненого на пол, устроил его руки вдоль тела. С такой раной шансов у гвардейца было немного: у него не хватало части ребер. Солдат широко раскрытыми глазами пристально глядел на варвара. Его губы слабо шевелились.
— Одеяло! — приказал Лайшам. Потом, поднимая глаза на второго гвардейца, спросил:
— Что произошло?
— Раджак Хассн, — ответил тот. — Он спрятался в одной из западных башен. Он совершенно спятил. Он говорит, что трон принадлежит ему. Он уже убил не меньше дюжины собственных телохранителей.
— Хассн, — прошептал кто-то из сенаторов.
— Да будет проклято его имя! — вскричал другой сенатор.
— Мы не должны были доверять им, — добавил кто-то. — Ему и этому змею Адаманту.
Лайшам не слушал их. Он укрыл раненого солдата одеялом и, прикрыв глаза, держал его за запястье. В ушах у него уже звучал грохот битвы. Погибнут тысячи людей: это неизбежно. Пусть рухнет Дат-Лахан, и тогда с Империей будет покончено.
— Мы больше ничего не можем для него сделать, — вздохнул варвар, поднимаясь. — Скоро он будет вместе со своими братьями.
Стоявшие рядом фыркнули и слегка отвернулись. Лайшам медленно покинул Зал Побед и вернулся на ступеньки дворца. К нему подошел Орион. Через несколько минут из-за темной линии каньонов покажется солнце.
— О чем вы думаете? — спросил юный принц.
— О битве, которая нас ожидает. О тех, кто уже мертв, и о тех, кому еще предстоит погибнуть.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
